Гинеколог 100ян Адашевич — первый сербский доктор, публично назвавший искусственное прерывание беременности убийством, ответственность за которое несут в равной степени мама ребенка и доктор, проводивший операцию. Совершенно недавно свет увидел его исследование, сборник 100тей о абортах — «Святость жизни». Настоящее интервью потрясает своей откровенностью и содержанием. Наиболее подходящее определение для этого интервью, пожалуй, исповедь, всенародное покаяние.
— Когда вы поняли, что, совершая преждевременное прерывание беременности, вы тем убиваете человека?
— Я доктор, я прекрасно отдаю для себя отчет в том, какие бесчеловечные поступки были мною совершены, я обязан свидетельствовать, просветить, предупредить людей, что преждевременное прерывание беременности фактически не что другое, как убийство не рожденного, беззащитного человека. Среди моих обязанностей как врача гинеколога были и разрешенные государством аборты. Тогда я не знал, что совершаю убийство, но сейчас понимаю, сколь велика моя вина перед Богом и людьми. В Университете меня учили, что ребенок начинает жить только родившись, 100новится человеком с первым плачем. До этого он только часть внутрених органов своей матери, таковая же часть, как печень, почки либо селезенка.
Я совершил практически 62000 абортов! Я собственноручно уничтожил население целого города. В Белграде множество боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)ниц и клиник, где совершаются аборты. В конце восьмидесятых началось использование ультразвука, принесшего мне страшные открытия. Я увидел младенца, увидел, как лупится его сердце, как он шевелится, открывает рот. Малыши на наиболее поздих сроках беременности уже сосали боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)шой палец на руке, могли чувствовать и испытывать эмоции, на учащения колебаний звуковой волны реагировали убыстрением собственных движений. И представьте для себя, достаточно всего четырех — 5 минут (настолькоко обычно длится аборт), чтобы уничтожить этого маленького человека.
— Когда вы пере100ли созодать операции по прерыванию беременности?
— При одном воспоминании о том, о чем я собираюсь для вас рассказать, мое сердце болит и обливается кровью. Но не следует, говоря о волшебствовищных вещах, 100раться, чтобы они выглядели красиво и благородно. Итак, я совершал операцию по искусственному прерыванию беременности сроком примерно четыре с половинной месяца. Во время операции, подробности которой я не могу описывать без содрогания, я осознал, что являюсь убийцей. Очередной аборт, который должен был стать обычной, рутинной операцией, превратился для меня в ужас.
Сначала я достал руку младенца, которая попкала на компресс, смоченный йодом. Йод вызвал раздражение нерв (составная часть нервной системы; покрытая оболочкой структура, состоящая из пучка нервных волокон)ного окончания и маленькая ручка задергалась в конвульсиях. Следующим движением я извлек ногу ребенка, но снова произошло тоже самое. Ничего подобного прежде со мной не происходило. Я попкитался захватить инструментом сердце ребенка и почувствовал, как оно продолжало лупиться у меня в руках все медленнее и медленнее, пока окончательно не затихло.
Я осознал, что совершил убийство, умертвил человека. Женщина истекала кровью, ее жизнь тоже была под угрозой. Я стал молиться: «Господи помоги мне спасти ее и накажи меня!» С того времени я боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)ше никогда не совершал таковых операций. Выяснилось, что мое новое знание совпадает с мнением Православной Церкви, что жизнь в человеке рождается уже в момент его зачатия. Внутриматочное прерывание беременности — грех еще наиболее страшный, чем простое убийство, ведь во чреве матери маленький невинный человек абсосвирепно беззащитен.
— На то, как будут использоваться эмбрионы опосля совершения операции по прерыванию беременности, нет необходимости спрашивать разрешение матери убитого ребенка. Какова судьба этих малышей?
— Люди редко задаются вопросом, что происходит с этими эмбрионами опосля операции.
В нашей стране никто не обнародует и не публикует подобную информацию. Обычно все эмбрионы рассматриваются как опосляоперационные отходы. Они помещаются в черные полиэтиленовые мешки и выбрасываются вместе с другими органами, оставшимися от прочих операционных вмешательств. Впоследствии они сжигаются.
Наше общество обязано обеспечить врачебную, этическую и юридическую защиту малышей.
Ребенок должен облаотдать теми же правами, что и совершеннолетний. Это наша прямая обязанность по отношению ко всем членам нашего общества.
— Есть ли официальная 100тистика о есличестве ежегодно совершаемых в Сербии абортов?
— Существование точной 100тистики чуть ли представляется возможным. Одни данные указывают на 120 000 абортов, совершаемых ежегодно, другие говорят о наиболее чем 420 000. По моим данным, на каждого рожденного ребенка приходится примерно 25 абортов.
— Ваше мнение о противозачаточных средствах?
— Испытания беременности показывают, что у женщин, использующих так называемые «спирали», зачатие происходит почаще. Но «спираль» всего только препятствует эмбриону попасть в матку, и, следовательно, он умирает кое-где через неделю опосля зачатия. То же самое происходит и с противозачаточными таблетками: они препятствуют нормальному развитию эмбриона, постепенно умертвляют его.
Многие женщины до сего времени пребывают в неведении, они знают только общепринятую точку зрения по этому вопросу. Вы видели когда-нибудь в средствах массовой информации, так называемых женских журналах, передачах правдивую информацию о абортах, противозачаточных средствах и искусственном оплодотворении?
— Ваше мнение о внематочном искусственном оплодотворении?
— Я проводил подобные операции. Я считаю искусственное оплодотворение неприемлемым.
Ведь обычно оплодотворяются от десяти до двадцати эмбрионов, выбираются наиболее жизнеспособные, а остальные умерщвляются.