Болеслав Пьеха, вице-министр здравоохранения Польши (2005–2007).
Вопросец: Новейший, зачатый человек «гостит» в теле матери только 9 месяцев. Но многие женщины считают, что, поскольку матка является частью их тела, они имеют полное право уничтожить ребенка, развивающегося в ней.
Болеслав Пьеха: Это серьезная этическая проблема. Даже дохристианские народы инстинктивно уважали беременность. Женщина была защищена «табу», к ней нельзя было приблинажиматься, поскольку окружающие чувствовали, что состояние, в котором она пребывает, особенное. На этогодняшний денек медиками научно доказано, что момент возникновения новейшей жизни – это встреча сперматозоину и яичкевой клетки, другими словами оплодотворение, которое происходит во время полового акта. Это настоящее волшебство природы.
И каждый раз это явление миру новейшей личности, с собственным уникальным генетическим кодом, со своими способностями и талантами, которые находят своё отражение в течение жизни. Многие психологи утверждают, что уже во внутриутробный период развития ребенок чувствителен ко всякого рода раздражителям, влияние которых на организм безизбежно.На данный момент уже не считают, что человек опосля рождения подобен tabula rasa (лат. «незапятнанная доска»). Еще несколько десятилетий вспять думали, что ребенок, родившийся на 28–30 неделе беременности, нежизнеспособен. В настоящее время период, который считается некритичным для выживания недоношенного ребенка, постоянно увеличивается. Всякий человек и гинекологи, независимо от мировоззрения, имеет внутренний характерственный закон и знает, что не обладает правом нарушать определенные нормы, в частности вмешиваться в зачатую
жизнь.
Вопросец: Однако в прошлом гинекологи должны были нередко поступать против совести, совершая аборты.
Болеслав Пьеха: Я окончил инстиздесь в 1981 году, а позже работал врачом практически 20 лет. Я учился там, где не было места дискуссиям мировоззренческого характера. Для того чтобы совершать аборты, необходимо будущих врачей лишить гуманности, отучить от сочувствия к человеку, которого не видишь по той только причине, что он скрыт в утробе матери (мы тогда не могли наблюотдать его там, потому что способ УЗИ (Ультразвуковое исследование — неинвазивное исследование организма человека или животного с помощью ультразвуковых волн) появился позже). Однако гинекологи видели результаты многочисленных абортов.
Вопросец: Каковы были тогда указания для гинекологов?
Болеслав Пьеха: В законе, который тогда действовал, говорилось о условиях, когда аборт допустим. Их было много. Одним из наиболее весомых условий считалась трудная материальная ситуация, в которой оказалась женщина. Для того чтобы без колебаний совершать аборт, в то время была разработана целая система. И врачам, и матерям внушалось, что ребенок, находящийся в утробе матери, еще не человек. Чтобы как можно эффективнее дезкричиентировать людей, вме100 слова «ребенок» употреблялись такие лексемы, как «ткань (мед. система клеток и межклеточного вещества, объединённых общим происхождением, строением и выполняемыми функциями)», «трофобласт», «зигота», «плод», «эмбрион». И мы делали это целенаправленно, потому что эти слова не несли внутри себя эмоционального заряда, и, 100ло быть, их употребление не рождало отрицательной этической оценки. Таковым же методом «обрабатывалась» и мама: ей говорилось не о том, что она «прерывает беременность, убивая ребенка», а о том, что она соглашается на «удаление ткани, плону и т.д.».
Вопросец: Когда Вы (гинекологи) начали называть вещи своими именами?
Болеслав Пьеха: Понятие «зачатый ребенок» 100ло появляться в середине 1980‑х годов, когда на волне движения «Солидарности» общество 100ло смелее. Я тогда сотрудничал с психологами, состоящими в организациях движения в защиту жизни. Первый кинофильм, на просмотр которого меня пригласили, потряс меня и моих коллег. Это было в 1984 году, я работал тогда в отделении гинекологии в г. Рыбник, где появлялось на свет тогда четыре с половиной тысячи малышей, а абортов были тысячи. Общественность pro-life организовала тогда для нас – 3-х врачей гинекологов – закрытый просмотр при рыбницком костеле. Гинекологи смотрели «Безмолвный вопль» Натансона.
Вопросец: Помните ли Вы, какова была реакция на изображение ребенка, которого убивали?
Болеслав Пьеха: Помню. Вообще-то каждый из нас представлял это именно так, как было показано в фильме. Но в нас тогда действовали тщательно заложенные механизмы вытеснения нелицеприятной правды, и мы 100рались не мыслить о этом. А кинофильм показал, что то, о чем мы предпочитали не размышлять, можно проиллюстрировать и что вот они, нагие факты. Опосля просмотра фильма наступила тишинена. Гинекологи были сконфужены. Участники движения в защиту жизни, присутствующие в audiтории, отнеслись к нам весьма корректно. Не прозвучало никаких обвинений в адресок гинекологов. И именно это, по-видимому, потрясло нас тогда боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)ше всего и высвободило нашу совесть. Эти тактичные активисты борьбы за жизнь позже посодействовалли мне сформироваться так, как помогают ребенку…
Вопросец: Как производился аборт?
Болеслав Пьеха: Я уже упоминал о необходимом для этого механизме вытеснения правды в подсознание. Это было вроде бы удвоенное несчастье. Я постоянно чувствовал, что здесь что-то неладно, а поскольку воспитывался в католической семье, ощущал это вдвойне. И эти угрызения совести требовалось как-то заглушить.
Вопросец: Видели ли Вы и другие гинекологи ручки, ножикки неродившихся малышей?
Болеслав Пьеха: Конечно, лицезрел. Это была не какая-то масса, оболочка опосля выскабливания матки… Каждый гинеколог, который принимал участие в аборте, лицезрел части тела ребенка. Приходилось притворяться бесчувственным парнем и быть непоколебимым, даже агрессивным. Это был необходимый способ самозащиты. Беседы, которые я тогда проводил с женщинами, желающими совершить аборт, были аморальны, и я этогоденька мог бы оценить своё поведение в прошлом как безоразное. Я пытался переложить свою вину на даму,давая ей осознать, что, как гинеколог, вынужден из-за нее занимамася не нужной мне работой.
Вопросец: Быть может, Вы советовали им не созодать аборт?
Болеслав Пьеха: О этом не могло быть речи, потому что тогда я бы противоречил сам для себя. Моей задачей было именно свалить вину на нее, поверить, что она всему виной, а не я, доктор. Я злился на женщину, которая пришла со своей проблемой. Она не умела высказаться, но никто и не 100рался отдать ей такую возможность. Иногда она плакала, и это только усиливало злоба. Мы не позволяли ей оправдываться. «Если пришла, то только для того, чтобы мне наделать проблем» — таковая версия была самой лучшей, поскольку на некий момент сваливала вину на кого-либо другого. Воследствие этого, ни вопросы о смысле жизни, ни доброжелательная беседа не казались необходимостью. А ведь по сути решение о аборте всегда является следствием того, что женщина оказалась в ловушке, без поддержки и помощи.
Вопросец: Переживают ли врачи опосля таковых операций постабортный синдром (совокупность симптомов с общим патогенезом)?
Болеслав Пьеха: В настоящий момент известно, что он затрагивает не только женщин. До сего времени в учебниках о нем упоминалось только в связи с состоянием женщины. Но известны описания поведения убийц невинных людей со времен Второй мировой войны. Можно сделать вывод, что это не прошло для их бесследно, наиболее того, оно привело к психологическим травокмам. Я тоже чувствовал себя плохо. Раздранажимался, когда кто-либо говорил о абортах, и высмеивал всё это – да, даже такие волшебствовищные ситуации бывали. В жизни – находил разрядки в компаниях, на вечеринках. Нужно же было всё внутри себя как-то заглушать. Я был весьма агрессивен, и по отношению к подчиненным тоже. Если медсестра не хотела мне ассистировать, то кричал на неё, грозил увольнением.
Вопросец: И вы увольняли?
Болеслав Пьеха: Такого не было, но агрессия сопутствовала нам. Гинекологи были в напряжении.
Вопросец: Влияло ли это на женщин во время родов?
Болеслав Пьеха: Я был акушером-гинекологом по призванию. В течение четырех лет я делал эти несчастные аборты и параллельно принимал роды. Я был словно доктор Джекил и мистер Хайд. Только опосля просмотра «Безмолвного крика» я почувствовал тотальный дискомфорт. Я проспел. Уже нельзя было про100 вытеснить факт убийства в подсознание –требовалось принять некое успокаивающее средство. 100ло боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)ше алкоголя… Пришлось мне самому 100вить для себя диагноз. Конечно, происходило это постепенно, не сразу превратился я в «новооращенного». Но начал избегать абортов.
Вопросец: Это было может быть?
Болеслав Пьеха: Это было трудно, но возможно. То заболел, то коллегу гинеколога подговорил взять аборт… Я прятался, как безответственный ребенок.
Вопросец: А что могло случиться, если б Вы постоянно отказывались выполнять аборт?
Болеслав Пьеха: Меня бы про100 уволили. К счастью, мой главный доктор тоже посмотрел кинофильм «Безмолвный вопль». Он также изменил свое мнение, перестал нас заставлять созодать аборт. Но опосля целого года таковых уловок надлежало объясниться окончательно. И однажды я сказал шефу, что вообще не буду наиболее созодать абортов. Он сообразил меня, и я не должен был боль (физическое или эмоциональное страдание, мучительное или неприятное ощущение)ше убивать, но не всё мгновенно 100ло ОК. Я начал сотрудничать с движением в защиту жизни. Начал направлять женщин, намеревающихся уничтожить ребенка, на психологическую консультацию. Это должно было отдать им время на размышления. Если женщина отказывалась от аборта, то она могла рассчитывать на помощь от католической Церкви.
Вопросец: Как Вы избавились от постабортного синдрома?
Болеслав Пьеха: Всякое возрождение из морального пепелища трудно. У меня ушло на это около года. Во-первых, я должен был созреть для беседы о том, что я сделал. Во-вторых, я должен был признаться: «Это я совершал аборты».
Вопросец: Простили ли Вы это самому для себя?
Болеслав Пьеха: Я предпочитаю не отвечать на таковой вопросец… Не понимаю. Я уже в состоянии говорить о этом, не скрываю моего прошлого и, конечно, не горжусь им. Я пришел к пониманию, что не следует никого поспешно осужотдать. Я тоже виноват. Я не понимаю, простили ли меня те женщины, которые плакали у меня в кабинете перед абортом. Не будут ли они вспоминать меня до конца жизни? Быть может, они приходили в надежде, что я скажу им то единственное слово, которое их удержит от аборта. Среди сотен случаев должна была иметь пространство и таковая ситуация.
Вопросец: Сейчас Вы защищаете жизнь. Что в данной деятельности самое принципиальное?
Болеслав Пьеха: Просвещение и убеждение людей в том, что они имеют дело не с «тканью» в «моей матке», а с конкретным человеком.
Вопросец: А что созодать, если беременность угрожает жизни мамы?
Болеслав Пьеха: Таковых случаев – ничтожный процент. Я сам с того времени не прервал ни одной беременности, хотя бывали и безнадежные случаи. Помню женщину, у которой в 1989 году был мета100зирующий рак едеварительного тракта. Ей сказали, что она умрет, если не сделает аборт. Я знал, что в любом случае – продолжится ли беременность либо же будет прервана – это никак не повлияет на здоровье женщины. В месяц до родов я пережил шок, когда прощупал возле ее матки опухоль. Я присутствовал при рождении здорового ребенка данной женщины и при ее смерти. Я чувствовал, что это мой долг, потому что мы родили вместе. Это был героизм, хотя она этого не ощущала. Она потухла спокойно, ни к кому не имела претензии. Не понимаю, чувствовала бы она себя также, если б умирала, взяв на душу
таковой грех?
Вопросец: Вы говорили о страшных ощущениях, сопутствующих зрелищу абортированных малышей. А что Вы чувствуете, когда видите новорожденного малыша?
Болеслав Пьеха: Это для меня самый прекрасный момент. Все эти усилия во время родов, направленные на то, чтобы преодолеть стресс (неспецифическая (общая) реакция организма на воздействие (физическое или психологическое), нарушающее его гомеостаз) женщины (ну и собственное волнение)… А позже – вид нового человека.